Дек 15
Суббота
logo Информационное агентство "Ольвия-пресс"

Приднестровская Молдавская Республика
В ПРБ констатируют относительную стабилизацию цен на внутреннем рынке » Об этом проинформирован Президент ПМР. Взимание оффшорного сбора будут совместно контролировать ПРБ и ГТК » Вступил в силу совместный приказ Приднестровского республиканского банка, Государственного таможенно... Прокуратура Слободзеи выявила нарушения земельного законодательства при предоставлении участков в до... » Прокуратура города Слободзея и Слободзейского района выявила нарушения в работе местной госадминистр... Илья Галинский: Первые 100 дней президентства Евгения Шевчука: законность и сопричастность » Политические эксперты, обычно характеризуют первые 100 дней президентства, как крайне важную знакову... Дубоссарский район награждён Орденом Республики » Город Дубоссары, как и приднестровская столица, накануне отметил 68-ю годовщину со дня освобождения ... Минобразования России выделило 169 бюджетных мест в российских вузах для поступления приднестровцев » Министерство образования и науки Российской Федерации выделило 169 бюджетных мест для поступления пр... Председатель Правительства встретился с представителем немецкого парламента » Петр Степанов провел официальную встречу с Советником Бундестага Германии по внешней политике Мартин... Пасхальное послание Преосвященнейшего Саввы, Епископа Тираспольского и Дубоссарского » …Христос за всех умер, чтобы живущие уже не для себя жили, но для умершего за них и воскр... Приднестровская сторона в ОКК заявляет о недопустимости провокаций в Зоне Безопасности » Как сообщил информационному агентству «Ольвия-пресс» сопредседатель Объединённой контрол... Пост первого заместителя Председателя Правительства ПМР заняла Наталья Русанова » Президент Приднестровья назначил первого заместителя Председателя Правительства. Эту должность по пр...

Аналитика

05.03.2012
В истекшем году на внутреннем рынке Приднестровья наблюдалось устойчивое и скорое...
01.03.2012
Приднестровье отказалось сесть с Молдовой за один поминальный стол Вчера в Дублине...
06.02.2012
Ухудшающаяся обстановка в Зоне безопасности грозила поставить под вопрос успех многолетних...
18.01.2012
Невесело начался новый — 2012-ый — год в Республике Молдова. Мало...
27.12.2011
Странные парадоксы Молдовы. Они вполне соответствующие выражению шиворот-навыворот. В Приднестровском регионе...
06.12.2011
Что-то неладное творится в рядах «Обновления». Анатолий Каминский поведал на недавней...
02.12.2011
«Приднестровье готово участвовать в обеспечении военно-технических мер в ответ на развертывание...
29.11.2011
Итак, по предварительным данным в Южной Осетии большинство голосов набрала «протестный...
24.11.2011
Визит главы МИД РФ Сергея Лаврова в Бессарабию и сделанные им...
24.11.2011
В последнее время приднестровцы стали отмечать, что в некоторых зарубежных средствах...
16.11.2011
Грязные PR-технологии, прошедшие обкатку в некоторых государствах СНГ на волне предвыборных...
12.11.2011
Как такового «плана Медведева» относительно будущего Приднестровской Молдавской Республики нет. Есть...
09.11.2011
В Государственном таможенном комитете Приднестровской Молдавской Республики 4 ноября прошла предварительная...
04.11.2011
Подлый же Фагот, и он же Коровьев, прокричал: - Вот, почтенные...

Архив


В виде ленты
В виде списка
<Января 2010>
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
262728293031
Глава 6
25.01.2010 11:10

 

РАЗДЕЛ II

Международная правосубъектность ПМР –

вопросы теории и практики формирования

Глава 6

Международно-правовое признание ПМР: теоретические и прикладные аспекты проблемы

Авторы данного документа исходят из того, что бесконечное словесное жонглирование оппонентами приднестровской независимости категориями «непризнанное государство» и «самопровозглашенное государство» обуславливает для нас необходимость самым серьезным образом углубиться в проблематику международно-правового признания государств. Приднестровский контекст так называемой «непризнанности», разумеется, не является абсолютно уникальным феноменом для международного сообщества. Более того, нам следует утверждать, что весьма значительное количество, если не абсолютное большинство ныне суверенных государств, так или иначе, после обретения своего государственного суверенитета, находились еще довольно длительное время в состоянии «непризнанности». А целому ряду государств древнего мира так никогда и не удалось в своей истории получить статус «признанных» из-за полного отсутствия вокруг даже потенциальных субъектов такого признания. Было бы довольно странным требовать, например, от весьма диких и далеких от формирования своей полноценной государственности нубийских племен международно-правового признания соседнего полноценного Древнеегипетского государства.

Однако существующая система международного права со всей очевидностью требует современных методологических разработок и нахождения единых универсальных алгоритмов в области анализа и применения категории «признание». Следует констатировать, что и по сей день на международно-правовом уровне институт признания до сих пор не кодифицирован. Хотя некоторые шаги в этом направлении все же предпринимались. Еще в 1949 году Комиссия международного права ООН включила вопрос о признании государств и правительств в список тем, подлежащих первоочередной кодификации, однако эта проблема так и не получила своего разрешения.

На сегодняшний день так называемых «непризнанных» или «самопровозглашенных» государств уже насчитывается около полтора десятка. Есть среди них вполне устойчивые, такие как Тайвань, Северный Кипр или Приднестровская Молдавская Республика. Есть вполне экзотические, например, самопровозглашенная Маркеталия на территории Колумбии. Провозгласили свое отделение от Индии и существуют в автономном режиме Нагаленд и Манипур. В свою очередь, 14 февраля 2006 года свое отделение от Пакистана провозгласила Исламская Республика Вазиристан. Не устают заявлять о своем суверенитете национальные меньшинства в Бирме. «Тигры» Тамил Илама в Шри Ланке также считают ареал расселения тамилов независимым государством. Подобные образования есть и в Индонезии: Республика Южно-Молуккских островов, Республика Ачех и Свободное Папуа. Бывшее государство Сомали фактически распалось на две непризнанные республики: Пунталенд и Сомалиленд. Территориально недалеко от них существует считающая себя независимой Западная Сахара. Как бы то ни было, но сам факт существования проблемы непризнанных государств подтверждает наличие определенного внутреннего противоречия, несогласованности некоторых ключевых положений системы международного права.

Сугубо теоретически, под признанием мы можем понимать односторонний добровольный акт государства или определенного полномочного международно-правового органа, в котором прямо или косвенно они заявляют либо о том, что рассматривают другое государство как субъект международ

ного права и намерены поддерживать с ним официальные отношения. В виду наличия множества разнообразных определений категории «признание» сущность данного института остается весьма туманной, на что, впрочем, постоянно обращали внимание юристы-международники, квалифицируя его как «неуловимый», «сомнительный» и даже «великий неизвестный». До сегодняшнего времени единства по этому вопросу не существует, возможно, из-за того, что международно-правовое признание как никакой другой институт связан с текущими политическими проблемами, то есть с достаточно динамичными интересами существующих государств на внешней арене, в том числе и за счет вновь возникающих субъектов. Посредством акта признания государство соглашается с соответствующими изменениями в международном правопорядке и международной правосубъектности. Признание, в частности, констатирует выход на международную арену нового государства и направлено на установление между признающим и признаваемым государствами правоотношений, характер и объем которых зависит от вида и формы признания.

Разумеется, признание государства непосредственно связано как с его международной правосубъектностью, так и с ее объемом. В науке международного права существуют весьма разнообразные суждения о значении признания для нового государства, а в международной практике - совершенно различные правовые решения, отражающие ту или иную доктрину признания.

Исторически в международном праве сложились две теории признания – декларативная и конститутивная.

Декларативная теория традиционно исходила и исходит из того, что государство является субъектом международного права с момента своего возникновения в силу самого факта своего суверенного существования, то есть рождение нового государства и появление нового субъекта международного права– процессы одновременные. Тут само по себе появление на международной арене нового государства как социального организма позволяет считать его субъектом международного права, если образование государства произошло в соответствии с правом наций на самоопределение и другими общепризнанными принципами международного права. То есть, признание, собственно, не наделяет государство международной правосубъектностью. Оно лишь констатирует такую правосубъектность и способствует вхождению нового государства в систему межгосударственных отношений. В этой связи часто цитируют Наполеона Бонапарта, сказавшего: «Франция, как Солнце, не нуждается в признании». На вновь возникшее государство автоматически распространяется действие норм общего международного права. Разумеется, при этом, новое государство само должно признавать и соблюдать эти нормы. Так, например, в уже упоминаемойСтатье 9 Устава Организации американских государств указывается, что «политическое существование государства не зависит от признания его другими государствами. Даже до своего признания государство имеет право на защиту своей целостности и независимости, на обеспечение своей безопасности и процветания...». Как последовательные демократы и последовательные сторонники реализации права всех народов нашей планеты на свое самоопределение авторы данного документа являются приверженцами именно данной демократической международно-правовой теории признания государств – декларативной теории.

Конститутивная теория традиционно базировалась и базируется на противоположном постулате, согласно которому возникновение государства не равнозначно возникновению субъекта международного права; таковым оно становится только после получения признания со стороны других государств. Таким образом, данная теория ставит международную правосубъектность государства в зависимость от его признания другими государствами. Признание, таким образом, «конституирует» государство в качестве субъекта международного права. Из данной концепции, например, исходил Парижский конгресс 1856 года, утверждая зависимость выхода государства на международную арену от согласия ведущих держав. Именно таким путем Турция на этом конгрессе была «допущена» к сотрудничеству с ведущими европейскими странами. Хорошо известна ситуация вокруг значительно затянувшегося в свое время признания возникшего в 1922 году СССР. До сих пор не утихают политические и международно-правовые дискуссии относительно затянувшегося на долгие годы признания возникшей в 1949 году Китайской Народной Республики, которое, в свою очередь, породило проблематику фактического отказа в признании признанного ранее субъектом международного права Тайваня.

Авторы данного документа считают существенным тот факт, что данная конститутивная теория, к сожалению, весьма часто в истории международного права была использована для оправдания произвола и вмешательства во внутренние дела вновь возникших государств со стороны ведущих государств мира, получающих монополию на признание или непризнание новообразованных государств. Отсюда часто вытекала и вытекает излишняя политизация данного вопроса в ущерб четкому следованию нормам и принципам международного права, равно как и политика двойных стандартов, где подчас в аналогичных ситуациях принимались совершенно разные по своей смысловой нагрузке решения. Совершенно очевидно, что и проблематика независимости молодого Приднестровского государства в рамках данной теории не могла не попасть под прицел сугубо неправовых и политизированных соображений ведущих мировых игроков. Исходя из своих геополитических соображений в начале 90-х годов против суверенной независимости Приднестровской Молдавской Республики выступили как представители Европейского Союза и США, так и Российская Федерация, обусловившая свое внешне лояльное отношение к ПМР категорическим отказом в ее международно-правовом признании.

Разумеется, и «непризнанное» государство имеет возможность в определенной мере осуществлять свою правосубъектность, участвовать в многосторонних или двухсторонних конференциях, договорах, международных организациях. Данный тезис наглядно подтверждает реализация своей международной правосубъектности Приднестровской Молдавской Республикой, что будет нами детально проанализировано в следующей главе документа. Причем не будем забывать того, что, устанавливая норму о том, что членом ООН может быть только государство, Устав ООН не требует, чтобы этому обязательно предшествовало его признание. Вместе с тем, прием непризнанного государства в международную организацию также не означает его признания со стороны тех государств, которые голосовали за его принятие, а лишь подтверждает, что оно является субъектом международного права с момента своего возникновения. В данном контексте от противного чрезвычайно показательной является международно-правовая практика Великобритании, которая признала в одностороннем порядке КНР, однако при этом еще долгое время всячески препятствовала ее полноценному вхождению в Организацию Объединенных Наций и восстановлению законных прав правительства КНР.

Не создавая государства в качестве субъекта международного права, признание констатирует наличие юридического факта, связанного с появлением нового государства. Признание, таким образом, все же позволяет государству наиболее полно участвовать в создании и обеспечении международно-правовых норм. По мнению авторов данного документа, во второй половине ХХ века в международном праве безоговорочно доминировала декларативная доктрина признания. Именно данная доктрина сыграла свою ключевую роль в деле фиксации результатов нескольких волн антиколониальных революций и обретения своей независимости значительным числом государств.

Однако в последнее время, на наш взгляд, в практике международного общения наметилась определенная тенденция возврата к конститутивной теории, когда непризнание новых государств со стороны ведущих держав мира означает фактическое невключение их в круг субъектов международного права. Разумеется, данное обстоятельство во многом обусловлено распадом Югославии, СССР, равно как и изменением соотношения геополитических сил на международной арене. Однако следует отметить, что собственно юридических алгоритмов или юридически аргументированных оснований для массового возврата к конститутивной теории мы пока не имеем. Более того, исходя из данной весьма политизированной конститутивной доктрины признания поиск каких-либо универсальных, то есть максимально независимых от текущих геополитических интересов тех или иных ведущих держав, моделей или алгоритмов международно-правового признания, практически невозможен.

Действительно, в рамках конститутивной теории признания государств остается ряд совершенно безответных на данный момент времени практических вопросов и не разрешенных общетеоретических проблем.

1. Как показывает практика, государства могут вполне комфортно существовать и вступать в те или иные контакты с другими государствами и без официального признания. Так, например, вполне стабильно существует и динамично развивается суверенное африканское государство Сомалиленд, пока непризнанное международным сообществом с точки зрения конститутивной теории признания. Но исходя из декларативной теории признания, в которой принято считать, что признание является обоснованным в том случае, если признаваемое государство эффективно осуществляет власть на территории страны или на большей ее части и контролирует в целом ситуацию в стране, Сомалиленд имеет куда больше оснований быть признанным, нежели де-факто уже не существующее как единое, но признанное международным сообществом государство-участник ООН Сомали. Следует тут также указать на то, что с Сомалилэндом активно работает Израиль, разумеется, не объявляя об официальной поддержке бывшего британского протектората. Естественно, и сама Великобритания «работает» со своими бывшими подданными. Факт юридического признания, как видим, здесь тоже не является ключевым.

Юридически не признавая Тайвань, после того как КНР стала полноправным членом ООН, США фактически узаконили свои с Тайванем политические и экономические отношения специальным Законом «О защите демократии», равно как и развивают свои гуманитарные и экономические программы в пока непризнанной международным сообществом Нагорно-Карабахской Республике.

Абсолютно стабильной и прогнозируемой выглядит ситуация в анализируемой нами и временно непризнанной международным сообществом Приднестровской Молдавской Республике.

  1. Признание полноправными субъектами международного права таких образований, которые объективно не могут быть ими, например, экстерриториальный Мальтийский рыцарский орден, также значительно подрывает авторитетность конститутивной теории признания государств. В данном случае речь может идти даже о некоем квазиконститутивном признании, в рамках которого придается некая видимость приобретения качества, которое признающее государство желает видеть у признаваемого субъекта. Мальтийский орден, имеющий свою штаб-квартиру в Риме и занимающийся благотворительной деятельностью, был признан суверенным образованием еще в 1889 году. Он имеет дипломатические отношения со многими государствами, однако ни своей территории, ни населения у ордена нет. Его суверенитет и международная правосубъектность – пример правовой фикции. Самые благие пожелания и намерения, разумеется, не могут послужить оправданием с точки зрения международного права абсурдности подобных квазиконститутивных признаний.

     

  2. И, наконец, отсутствие какого-либо четкого ответа на вопрос «Какое количество признаний необходимо для того чтобы то или иное суверенное государство получило полный объем своей международной правосубъектности?», то есть определение перехода количества признаний в некое «качество признанности», по мнению авторов данного документа, является сейчас наиболее уязвимым местом этой теории. Как известно, турецкую республику Северный Кипр официально признала одна только Турция. В то же время это абсолютно не мешает Северному Кипру в последнее время вполне динамично развивать свои экономические отношения, например, с юридически непризнающим его Азербайджаном.Однако, безусловно, хрестоматийным примером данной уязвимости конститутивной теории признания выступает все тот же Тайвань.

     

Данный прецедент возник в 1971 году, когда абсолютно полноправный до этого и признанный ключевыми западными державами член международного сообщества Тайвань, перестав быть членом ООН, начал неуклонно терять международное признание. Меньше чем за десять лет процесс был практически завершен: сегодня Тайвань формально сохраняет дипломатические отношения с 26 маловлиятельными странами (исключение составляет весьма влиятельный Ватикан), но повсеместно воспринимается и по всем признакам на самом деле является непризнанным государством. Разумеется, что этот странный феномен принято объяснять тем, что ни одна из великих держав не признает Тайвань в качестве государства, то есть, как видим, исключительно с точки зрения конститутивной теории признания.

В принципе тут, однако, уместно и даже более актуально другое объяснение: Тайвань лишен международного признания, потому что не состоит в ООН. В настоящее время трудно ожидать, что какая-то из великих держав вдруг решится по собственной инициативе снова признать Тайвань. Нетрудно зато представить, как большинство великих держав сделают именно это, когда если и Тайваню удастся вернуться в ООН.

Возможно, где-то в данном направлении и следует искать вариант будущего алгоритма международно-правового признания.

Пока, действительно, международное право не дает однозначного ответа на способы международно-правовой легитимации и легализации фактически существующих в течение длительного времени государств. Данное обстоятельство указывает на определенные кризисные тенденции, которые существуют в таком институте социальных отношений как международное право, которое в данных обстоятельствах, фактически, не способно выполнять свою основную функцию – регулятивную.

Достаточно распространенные в последнее время попытки соединения декларативной и конститутивных теорий признания государства, к сожалению, лишь оправдывают политику двойных стандартов в этом вопросе. Они наилучшим способом позволяют ведущим мировым игрокам осуществлять своеобразную неправовую и несправедливую эквилибристику, в одних случаях, формируя свою позицию по признанию того или иного государства на аргументах декларативной теории признания, а в других, аналогичных по сути случаях, оправдывая непризнание, вытаскивать из запасников аргументы конститутивной теории. Весьма показательна в данном контексте мысль бывшего Генерального Секретаря ООН Бутроса Гали о том, что если бы Объединенные Нации согласились с признанием независимости всех тех стран, которые хотят стать независимыми, то уже через полгода число членов ООН, которое сегодня составляет 185, достигло бы 400, то есть увеличилось бы более чем в два раза. Как видим, господина Гали тут волнует исключительно технический вопрос проблемности увеличения численности государств, а вовсе не реализация угнетенными народами их права на самоопределение. Нам же гораздо белее важно проанализировать соответствие такой технократической позиции, которую исповедует господин Гали, базовым нормам и принципам международного права.

Многочисленные факты свидетельствуют о том, что международное право, сформулированное в значительной мере в эпоху ялтинско-потсдамских и хельсинских соглашений XX века, в настоящее время, во многом перестает отражать социальные реалии и нуждается в серьезной модернизации. Как уже отмечалось нами ранее, блестяще справившись с юридическим обеспечением нескольких волн антиколониальных революций 50-60-х годов ХХ века, международное право оказалось абсолютно не подготовленным к распаду СССР и Югославии на европейском континенте, равно как и к распаду Сомали в Африке. Оно оказалось, с одной стороны, заложником в руках ведущих геополитических игроков, а с другой стороны, невольной марионеткой в их руках, где действие международно-правовых норм определялось не смысловым их наполнением, а интересами или, в крайнем случае, балансом интересов ведущих мировых игроков в ущерб справедливым чаяниям освободившихся народов. В этом смысле можно утверждать, что проблема «непризнанных» государств является не только политической, практической и правовой, но и научно-политической, научно-практической, научно-правовой.

Авторы данного документа считают, что стратегия разрешения «замороженных» конфликтов вокруг «непризнанных» государств, их легитимации, легализации должна основываться на определенной научной доктрине, которую необходимо разработать, используя уже существующие теоретические документы в этой области. Разумеется, универсальные критерии признания новых государств и механизм их применения появятся очень нескоро, но это не означает, что уже сейчас нельзя самым решительным образом реанимировать работу международного сообщества в данном направлении. Ведь речь, в сущности, идет о крупнейшей с 1945 года реформе системы управления международными отношениями, требующей согласования интересов десятков государств. Нам очевидно, что реформа назрела. Это, однако, совсем не означает, что у международного сообщества в самое ближайшее время все же хватит зрелости и политической воли за нее приняться. Достаточно посмотреть, в каком глухом тупике находится, например, давно обсуждаемая реформа ООН, чтобы понять, как непросто даются международному сообществу едва ли не любые осознанные перемены.

Между тем время не ждет: проблема так называемых «непризнанных» государств существует уже сегодня. Что с ней делать? Иными словами, что делать с уже возникшими «непризнанными» государствами? И что делать самим этим государствам? Авторы данного документа тут хотят высказать несколько мыслей в направлении возможного разрешения выше обозначенной проблемы:

1. Возможно, в самом начале теоретического и практического разрешения проблемы «непризнанных» государств следует изучить вопрос о фиксации в рамках международно-правовых норм некоего специального временного международного статуса для таких государств. Смысл предоставления некоего временного международно-правового легального статуса пока еще в полной мере непризнанному государству заключается в том, чтобы по возможности предотвратить его вероятную криминализацию. Последняя же рано или поздно может возникнуть как следствие пребывания «непризнанного» государства вне действия международного закона. В данный момент времени для временной и частичной легализации «непризнанных» государств до настоящего времени в основном используется международно-правовой статус так называемого «восставшего района» (area in revolt). По нашему мнению, такое нарочито «одномерное» наименование статуса, очевидно, нуждается в уточнении. Однако сам этот статус, предполагающий наличие у его носителя большинства признаков государства – способности управлять подконтрольной территорией через орган правительственного типа, поддерживать цивилизованные отношения с внешним миром, а главное, способности отвечать за свое поведение – выглядит вполне эффективным, если не оптимальным на то время, пока соответствующие органы международного сообщества рассматривают вопрос о формах и методах полноценного признания данного суверенного государства.

А что пока делать самим «непризнанным» государствам? Ведь они не могут должным образом влиять на темпы и методы разрешения мировым сообществом данной проблемы. Вероятно, уже сейчас данные государства должны принять для себя такую форму внутреннего устройства и такую модель внешнего поведения, которые бы наиболее благоприятным образом воздействовали на международное сообщество в плане ускорения принятия им единственно правильного решения в контексте признания того или иного временно «непризнанного» государства.

Для того, чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к опыту Приднестровской Молдавской Республики, одного из самых эффективных и ответственных временно непризнанных государств мира. Уникальный опыт Приднестровья, как представляется, дает отчасти ответ на поставленный вопрос: что делать самим «непризнанным» государствам? Этот ответ прост – брать пример с Приднестровья, учиться быть суверенным государством, преодолевать нездоровые инстинкты и иждивенческие настроения, проявлять здоровый прагматизм, последовательно имплементировать во внутреннее законодательство нормы и принципы международного права. Приднестровью также удалось еще на данной стадии «непризнанного» государства достичь полной гармонизации отношений между населяющими ее тремя основными этносами (молдаване, украинцы, русские) и подойти к моменту своего признания с полностью сформированным единым народом и единой политической нацией – приднестровцы.

Понятно, что никакие успехи Приднестровской Молдав ской Республики или ее возможных последователей из числа «непризнанных» государств нового поколения при существующем положении вещей явно не гарантируют никому из них автоматического международного признания. Но, с другой стороны, только такие успехи дают им шанс достичь поставленной цели.

2. По нашему мнению, опыт, приобретенный международным сообществом при решении вопросов о признании Восточного Тимора и Эритреи, вполне может быть использован для внесения поправок в Устав ООН. Данные поправки позволили бы именно этому главному органу управления международными отношениями взять на себя миссию признания новых государств на основе единых для всех критериев. Во всяком случае, мы не исключаем именно такой результат кодификации международно-правовых норм в сфере проблематики международно-правового признания.

3. Другой не менее, а возможно и более продуктивный вариант мог бы состоять в том, чтобы передать решение вопросов признания новых государств Международному суду ООН, также с внесением поправок в его Статут и Регламент. В идеале любое государственное образование, претендующее на признание в качестве государства, должно иметь право обратиться в независимый и беспристрастный международный орган с просьбой о вынесении решения по существу своих претензий. Соответственно решение упомянутого международного органа о признании или о непризнании нового государства должно, очевидно, быть обязательным не только для всех членов международного сообщества, но и для международного сообщества в целом. Последнее особенно важно: если вердикт о признании нового государства обязателен, то по логике вещей за ним должен последовать прием нового государства в ООН. В этом контексте прием государства в ООН будет выглядеть как высшая и универсальная форма его международного признания.

*******************************************************

А каковы же критерии или базовые характеристики, необходимые для того, чтобы то или иное временно «непризнанное» государство могло с большой долей вероятности рассчитывать на свое признание? По нашему мнению, таких основных критериев три:

  1. Критерий эффективности.

     

  2. Критерий соответствия воли народа.

     

  3. Критерий выполнения международных обязательств.

     

Эффективность властвования есть не что иное, как фактическое осуществление власти в государстве к моменту его признания. Критерий эффективности самым жестким образом увязывается с критерием соответствия сформировавшейся государственной власти суверенной народной воле. Лишь правительство, выражающее волю народа и эффективно осуществляющее свою власть, имеет право требовать от участников международно-правового общения своего признания. А критерий выполнения международных обязательств как раз выводит нас на проблематику имплементации базовых норм международного права в текущее законодательство временно непризнанного государства, что было нами детально рассмотрено в предыдущей главе документа в контексте Приднестровской Молдавской Республики.

Авторы данного документа в отношении ПМР все же считают категории «непризнанное государство» или «самопровозглашенное государство» неточными, и в своей теоретической и практической сфере используют более точное определение – «государство de facto». По нашему мнению понятия «самопровозглашенного государства», «непризнанного государства» и «государства de facto» следует строго разграничивать. И это разграничение имеет не только сугубо теоретическое, но и прикладное значение.

«Самопровозглашенное государство» – это образование, которое само себя провозгласило, но не более того. Оно не сумело создать полноценные институты власти, организовать эффективный контроль над обозначенной в качестве «своей» территории. Примеры таких образований только на территории бывшего Советского Союза в эпоху его распада можно приводить десятками.

«Непризнанное государство» – это образование, прошедшее хотя бы и краткий период становления государственности, который завершился ее провалом либо силовой ликвидацией. На наш взгляд, к таковым можно отнести не сумевшую создать эффективные органы власти и управления Биафру в Нигерии, хорватскую Республику Герцег-Босна на территории Боснии и Герцеговины. К этой же группе можно отнести, например, Республику Сербская Краина и Республику Сербская, которые создали относительно полноценные органы власти и управления, но были ликвидированы в результате внешнего вмешательства.

И, разумеется, к категории «непризнанных государств» нельзя отнести Тайвань, который признали 26 суверенных субъектов международного права, или Западную Сахару (Сахарскую Арабскую Республику), признанную более 40 странами. Эти государства не признаны ООН, но имеют вполне солидное, во всяком случае, в количественном отношении, политическое признание.

«Государства de facto» – иное дело. Эти образования не просто были провозглашены. Они существуют в течение длительного времени, демонстрируя уверенную и стабильную внутри- и внешнеполитическую динамику. Таким образом, «государства de facto» --это не какие-то пиратские республики, отдельные неподконтрольные территории, а стабильные и состоявшиеся государства в подлинном смысле этого слова. С одним только исключением– их суверенитет не признан мировым сообществом и отдельными его представителями. Именно к этой группе государств относится уже отметившая свое 16-летие Приднестровская Молдавская Республика, равно как и Тайвань, Западная Сахара, Северный Кипр.

Итак, как уже указывалось нами выше, согласно демократической декларативной теории признания, государство становится субъектом международного права в силу самого факта своего появления в качестве суверенного государства.

Но вместе с тем было бы неверным отрицать важные международно-правовые последствия, которые влечет за собой акт признания. Не конституируя само по себе нового государства, признание имеет большое как политическое, так и юридическое значение. Признание облегчает существование нового государства, ведет к нормализации политических и экономических отношений с другими государствами, выводит это новое государство из международной изоляции. Признанному государству легче в полной мере реализовать свою международную правосубъектность как следствие обретения им суверенитета. В свою очередь, недемократическая конститутивная теория сознательно принижает значение вестфальского государственного суверенитета, как неотъемлемого свойства любого государства (в том числе и государства de facto) как субъекта международного права, ставит его возникновение в зависимость от желания, воли, а то и произвола других государств.

Авторы данного документа настаивают на том, что каждое новое государство имеет право на международное признание. Это вытекает из Устава ООН, его принципов как основных принципов современного международного права, согласно которым все государства обязаны развивать дружественные отношения между собой, уважать принципы суверенного равенства и самоопределения народов. Международно-правовое признание не должно использоваться в качестве орудия давления и вмешательства во внутренние дела в отношении тех, кому оно предназначено. Отказ от признания новых суверенных государств, всякий нажим на другие государства с целью заставить их не признавать независимое государство, заинтересованное в признании, несовместимы с международными принципами мирного сосуществования государств.

Какие же формы международного признания существуют на данный момент? На данный момент существуют две формы официального признания государств: де-факто (de facto) и де-юре

(de jure). Различие между ними заключается в объеме правовых последствий, которые они за собой влекут для признающего и признаваемого в их взаимных отношениях: при признании дефакто объем наступающих правовых последствий уже. Тем не менее, обе данные формы признания являются юридическими, поскольку влекут за собой определенные правовые последствия для признаваемой стороны, хотя и в разном объеме. Следует отметить, что никаких точных и универсальных ориентиров и тем более норм, определяющих это различие или основания для использования одной или другой формы признания, нет. Практика показывает, что в основе их использования лежат, увы, исключительно политические и геополитические соображения ведущих держав мира, еще раз подтверждая старую мысль о том, что признание – правовой институт с весьма резко выраженной политической направленностью его действия.

1. Признание де-юре – признание полное и окончательное. Оно предполагает установление между субъектами международного права международных отношений в полном объеме и сопровождается, как правило, заявлением об официальном признании и установлении дипломатических, консульских и других официальных отношений. Практика государств выработала определенные способы оформления полного юридического признания. Оно, как правило, является выраженным, что означает фиксацию признания и желание установить дипломатические и иные связи непосредственно в официальном документе.

2.Признаниеде-факто–особаяюридическаяформапризнания. Оно является неполным, так как возникающие отношения между признающим и признаваемым государствами не доводятся до уровня дипломатических отношений. Признание де-факто – это, своего рода, выражение неуверенности в том, что данное государство достаточно долговечно или жизнеспособно. В случае признания де-факто, могут устанавливаться только консульские или торгово-экономические отношения с признаваемой стороной, а весьма часто могут не устанавливаться даже такие формы отношений. Как правило, данный вид признания носит временный и переходный к признанию де-юре характер. Принято считать, что признание де-факто носит скорее политический, нежели правовой характер, поскольку выражает реализацию тактических соображений уже существующих государств по отношению к вновь возникающему образованию. Разумеется, этой формой также пользуются, когда хотят подготовить почву для установления отношений между государствами либо когда государство считает признание де-юре преждевременным. Следует также отметить, что признание де-факто открывает огромный простор для произвольного определения его последствий. Неслучайно ведущие мировые игроки в своей внешнеполитической деятельности не решаются расстаться с признанием де-факто как с весьма гибким дипломатическим орудием и предпочитают его сохранить в качестве резерва (например, взаимоотношения США и Тайваня).

3. Признание «аd hoc» (разовое, на данный случай, в данной ситуации, по конкретному делу) – признание не юридическое, а фактическое, неофициальное. Оно осуществляется в форме постоянных или эпизодических контактов, как на правительственном, так и неправительственном уровнях. Как правило, тут государства вступают в официальный контакт друг с другом вынужденно, для решения каких-либо конкретных вопросов, но, вместе с тем, либо обоюдно не желают официально и юридически признавать друг друга, либо это нежелание наблюдается только у одной стороны данных правоотношений. Иногда целью таких контактов может быть даже заключение международных договоров. Например, четыре участника переговоров об окончании войны во Вьетнаме (США и три вьетнамские стороны) подписали в 1973 году известные Парижские соглашения, хотя некоторые из них друг друга не признавали. Разумеется, отсутствие признания в таких случаях не должно отражаться на юридической силе договора.

Авторы данного документа считают, что ни в коем случае нельзя недооценивать значение такой формы международноправового признания как признание «аd hoc». Данная форма признания хотя и не влечет за собой выходящих за рамки «данного случая» правовых последствий, но в каждом таком конкретном случае, во-первых, осуществляется вступление в правовые отношения с «непризнанным» государством как с полноценным субъектом международного права, а во-вторых, результатом данного разового взаимодействия, как правило, являются долгосрочные и общеобязательные международно-правовые документы.

Не будем также забывать, что международно-правовое признание Приднестровской Молдавской Республики также начиналось с весьма умеренной формы признания «аd hoc» в 1992 году во время борьбы за прекращение вооруженной агрессии со стороны Республики Молдова. Даже суверенные границы Приднестровского государства де-факто, фактически, были имплементированы в структуру международного права через «аd hoc» соглашения о прекращении огня. Полноценные международноправовые соглашения, в том числе и с Республикой Молдова, которые вывели ситуацию вокруг признания ПМР с признания «аd hoc» на юридическое признание «de facto», были заключены только через несколько лет после первых вынужденных форм «аd hoc» признания образца 1992 года.

Данные соглашения о прекращении огня не имеют предельного срока действия и ни одна сторона не вправе денонсировать их. Для авторов данного документа является очевидным, что принцип запрета на угрозу силой или ее применения может и должен быть отнесен в равной степени также и ко всем стабильным де-факто государствам. Однако практика показывает, что мало просто провозгласить тот или иной принцип --надо еще сделать так, чтобы он действовал. В случае военного нападения Статьей 51 Устава ООН и процедурой, установленном в Главе VII Устава ООН предусмотрено неотъемлемое право на самооборону.

В случае вооруженного нападения государство, подвергшееся агрессии, вправе применить силу в целях законной самообороны. Формулировка«неотъемлемое право» указывает на то, что право на самооборону является нормой обычного права и, таким образом, применяется ко всем государствам.

Следует указать, что не у всех государств де-факто на постсоветском пространстве наблюдалась столь позитивная динамика движения от «аd hoc» признания до признания «de facto». В случае с Нагорным Карабахом, например, заключив в мае 1994 года соглашение о прекращении огня, Азербайджан признал необходимость участия Нагорно-Карабахской Республики в подписании данного соглашения. Последующее исключение 3Нагорного Карабаха из числа участников переговорного процесса по урегулированию данного регионального конфликта создало беспрецедентно абсурдную ситуацию, когда одна из сторон признает военную правосубъектность оппонента, но в то же время не ведет с ним переговоры, не признавая его политическую правосубъектность в послевоенный период.

Нам абсолютно очевидно, что проблема так называемых «непризнанных государств» (государств de facto) – важный показатель сегодняшней способности ООН и ОБСЕ содействовать решению «замороженных конфликтов» не насилием, а путем переговоров и политико-правового регулирования. Последнее возможно лишь в условиях гарантированного невозобновления военных действий и укрепления мер доверия между сторонами конфликта при активном участии самих де-факто государств. Но главное в рамках данной проблематики, как мы уже говорили, международному сообществу необходимо вернуться к скорейшей выработке правовых критериев признания всех существующих на Земле государств de facto, народы которых реализовали свое неотъемлемое право на самоопределение.

Проблема Приднестровья, как и других так называемых «непризнанных de jure» в дипломатическом отношении государств de facto, представляет собой совокупность взаимосвязанных политических, экономических и правовых вопросов. Понятно, что успешное развитие фактических отношений в любой сфере международного сотрудничества все равно требует наличия развитой международной правовой базы. Так или иначе, такая правовая база международной правосубъектности Приднестровской Молдавской Республики постепенно формируется. В качестве примеров мы можем привести межпарламентское сотрудничество, международное сотрудничество в сфере образования, в сфере экономической интеграции, в правоохранительной сфере и т.д. Все эти виды сотрудничества основываются на договорах, соглашениях, протоколах, указах, распоряжениях, то есть на юридических документах, которые нами будут подробно проанализированы в контексте международной правосубъектности ПМР в следующей главе документа.

Но уже сейчас авторы данного документа готовы предложить некую модель трансформации международно-правового признания государств de facto в сторону полноценного разрешения вышеобозначенной проблемы.

По нашему мнению, целесообразно теорию признания так называемых «непризнанных» государств рассматривать не в качестве трехзвенной: «аd hoc» – «де-факто» -«de jure», которая ныне существует, а в качестве четырехзвенной. Эти четыре звена признания выглядят следующим образом: «аd hoc» – «де-факто»

– «de jure» – дипломатическое признание.

Принципиальным моментом здесь является тот содержательный момент, что признание «de jure» и дипломатическое признание разделяются. Признание «de jure» означает, что государство, которое является членом ООН рассматривает свои отношения с государством, которое не является членом ООН как с признанным, во всей возможной совокупности правовых отношений на двусторонней основе, не открывая в тоже время официального дипломатического представительства. В то же время применение принципа признания «de jure» существенно облегчит процесс внешней легитимации «непризнанных» государств, развитие контактов с ними в любой сфере на двусторонней основе.

*******************************************************

Таким образом, по мнению авторов данного документа, является очевидным, что главное препятствие для интеграции de facto государств в состав международного сообщества – это именно фактический, а не имитационный характер их государственности. Спустя 16 лет после распада Советского Союза, эти образования начинают впервые восприниматься не только в качестве последствий этнополитических конфликтов на территории постсоветского пространства, но и как самостоятельные политические сущности.

В связи с этим представляется необходимым, во-первых, постараться убедить ведущих мировых лидеров в том, что de facto государства являются жизнеспособными образованиями, а во-вторых, что существование de facto государств есть сам по себе стабилизирующий фактор. Разрушение их инфраструктуры будет гораздо большей проблемой, чем их существование.